 |
Публикации "Гей.Уа" (#3(38) июнь 2007 г.)
|
Критерии ханжества
По поводу разработанных Экспертной комиссией по защите общественной морали и напечатанных в прошлом номере газеты "Гей.Уа" критериев порно-эротики не могу не высказать своего экспертного мнения.
Начну с чисто формального аспекта проблемы. Известный психолог, доктор медицинских наук, профессор В.В. Нагаев пишет, что "экспертная работа, т.е. квалифицированное отделение эротического произведения от порнографического очень трудна, поскольку четкой грани между эротическими и порно изображениями, описаниями нет и быть не может, а научных работ, в которых бы убедительно доказывалось отрицательное влияние того, что считают порнографией, "неприличной" эротикой, не существует. Даже многие чисто научные книги, посвященные исследованиям сексуальной патологии, первоначально осуждались как порнографические и непристойные. И если считать непристойным, недозволенным все, что способно, помимо чистой информативности и визуализации, вызывать одновременно и сексуальное возбуждение, то ведь и самые невинные, образцово-прекрасные эротические произведения могут вызывать подобную реакцию и даже, например, сучёк на стволе дерева в этом смысле не безгрешен. Можно ли считать сексуальное возбуждение само по себе непристойным
- это отдельный разговор и мы об этом скажем позже. У ортодоксов испепеляющей морали и самые невинные в своей эротичности, но бесценные в своей человечности произведения искусства способны вызвать, и вызывают абсолютное неприятие и протест. И то, что для одних есть воплощенная красота, то для других - грязь, что для одних эротика, то для других порнография. "Поэтому во многих странах стараются не проводить жесткой границы между этими понятиями, предлагая вместо этого целый спектр обозначений - жесткое порно, мягкое порно, жесткая эротика, мягкая эротика" (В.В. Нагаев).
Авторы критериев под словом порнография ("блудописание, грязное изображение, изображение грязи, развратное описание") априорно понимают нечто непристойное, грязное, недопустимое, нисколько не поднимаясь в этом над обыденным, примитивным сознанием ограниченных людей.
Первые пять пунктов первой главы документа настолько же не новы, насколько и абсурдны. Они позаимствованы и демонстрируют попытки разного рода специалистов (искусствоведов, культурологов, психологов, сексологов и сексопатологов) найти объективные критерии проявлений универсальности. И ни в чем, как в этом, проклятие узкой специализации и узость мышления в области человековедения не проявляют себя со столь убедительной наглядностью. И мы отметим, что никакие специалисты не имеют права называться верховным арбитром и утверждать себя как истину в последней инстанции в науке, объект которой - человек не поддается логическому анализу, что и подтверждается всем опытом и о чем знают все толковые "изучатели".
Именно поэтому, например, рекомендации И. Кона (семь критериев) не имеют никакого запретительного акцента и тоже весьма условны. В самом деле, если по Кону "порнография аналитична и привлекает внимание к отдельным моментам сексуальности человека", то, что же в этом обязательно дурного, даже если она при этом "вырывает их из жизненного контекста и сводит сексуальность к половому акту и технике его проведения". Разве именно это не бывает полезно партнерам и разве здоровая молодая любовь не делает, в конце концов, того же самого, - будем же откровенно-зрячими?! Ели по Кону порнография имеет одною целью вызвать или усилить сексуальное возбуждение, то разве не бывает в этом обязательной, а для многих и трудной, необходимости? И если по Кону эротическое искусство "зачастую нарушает обыденные, сиюминутные нормы благопристойности, потому что открывает новые глубины человеческого существования, еще не понятные и не принятые моралью, а для порнографии главная цель - нарушить нормы общественных условностей", то где же здесь координальное различие (как можно открывать глубины еще не принятые моралью, не нарушая этой морали, которая названа здесь нормами общественной условности!) и мы видим, что так называемая порнография просто более практична, более радикальна и поэтому не бесполезна в своем относительном примитивизме. И она не обязательно безнравственна и не обязательно она "дегуманизирует и человека и эротику" она просто является, если и наиболее грубым, то и наиболее активным, тактически важным и действенным проявлением эротики. И пусть, по Кону, основной предмет порнографии гениталии, "в то время как эротическое искусство исследует человеческий мир и стремится возбудить человека", но, во-первых, разве не гениталии являются основными действующими субъектами не просто сексуального, но и любовного действа, даже если они не соприкасаются? И тем более, если соприкасаются в органах (детородных), ибо каковы души, таковы и органы". А неприятие явления во всем его диапазоне, есть отрицание его всего, как такового. Во-вторых - и что же это за эротика, если она не пробуждает и не возбуждает чувственность?! Как прекрасно заметил в свое время И.В. Гете, "самая чистая, самая идеализированная форма человеческого тела не может быть избавлена от привкуса эротического волнения". Волнения! А значит и возбуждения! И, слава богу, ведь в этом величайшая благотворность! Если же эротическое волнение не вызывает у вас возбуждения, в том числе и остро сексуального, то вы либо уже близки к состоянию праха, либо вы нездоровы.
Я уделил внимание условно-рекомендательным критериям И.Кона, поскольку они, несомненно, использовались авторами "критериев". Разница, однако, в том, что Кон сознает условность и противоречивость своих определений (что мы и показали) и он не предлагает их в качестве новых законов Хаммурапи. Но и не только в доктринерстве Ваши эксперты превзошли Кона.
Согласно первым пяти пунктам документа значительную часть всего современного искусства можно объявить преступной, ведь образный и ассоциативный ряд художественного произведения совсем не обязательно требует наличия явного сюжета, интриги и железобетонной связки между отдельными эпизодами. Вот и о музыке Шнитке или Губайдуллиной говорят, что она полна многообразия звучаний, связи между которыми еще предстоит найти, если они там вообще есть.
"Творческая концепция и художественные принципы построения произведения искусства" - это дело того, кто его создает, и никто не вправе вмешиваться в этот процесс и жандармировать его. Само собой разумеется, что и "однозначность интерпретации изображенных сцен", не является, в какой бы то ни было мере преступной.
И что же грязного, развратного в том, что персонажи могут быть просто символами пола. Разве все мы, каждый из нас, если только он здоров, не является действенным символом пола, вне зависимости от своего характера? Именно наша сексуальность и есть та основа, на которой все держится и к которой все приплюсовывается и именно против этой основы и выступают авторы "критериев".
Что грязного в "физиологии соития", а, стало быть, и в ее изображении, пусть даже и в самой "натуралистической" форме?! Разве этой самой "физиологией соития" не занимаются ежедневно и еженощно миллиарды людей и разве при отсутствии "натуралистичности" возможны полноценные и полнокровные отношения в любви и браке?
Правда, впрочем, такова, что вот уже две тысячи лет мракобесие неустанно шепчет человеку, что его тело - источник и сосредоточение нечистоты, что его гениталии - мерзость, а секс - из всех грехов страшнейший грех и только по крайней необходимости приходится его терпеть и допускать. Как утверждал когда-то Севериан, женщина вся, а мужчина ниже пояса являются творением дьявола, а Св. Иероним поучал отвергнуть какую бы то ни было гигиену, даже и простое умывание, поскольку после крещенского омовения нет нужды в других омовениях. И этот бред стоил европейцам неисчислимых жертв во время эпидемий чумы и холеры.
То учение, на которое любят ссылаться у нас всякого рода популяризаторы и законодатели нравственности, по меткому замечанию Рэй Тэнехилл, "основано на нездоровом сочетании стыда, страха и духовного подъема" и то же самое можно сказать об опубликованных "критериях", если не добавлять еще и злонамеренной враждебности к человеческому естеству.
То, что в глазах церкви секс есть величайший из всех грехов, не делает ей чести и полностью разоблачает ее, так что никакие ризы не спасают от наготы истины. Эта истина в том, что подлинная духовность не может быть противоестественна, и она обязательно включает в себя человеческую чувственность и человеческую сексуальность, ибо это корни всего нашего бытия и это источник всего нашего подлинного знания. И разве можно верить в желание вырастить дерево тому, кто подрубывает его корни!! Стремление к духовной чистоте прекрасно, но, воспаряя ввысь, человек не должен отрываться от своих корней, к чему его и призывают апологеты стерильной духовности. Нельзя не смертоносно для жизни объединить ее со скопчеством. Таким образом, христианская традиция таит в себе неразрешимый конфликт между Жизнью и Смертью. И с каким трудом ортодоксы этой традиции идут на малейшие уступки человеческой природе, гуманизму, полноте соков! Невозможно оценить весь масштаб работы апологетов мракобесия и ее разрушительное воздействие на психику человека, на весь процесс его становления, как гармоничного, просветленного, счастливого существа.
И каково фарисейство в том компромиссе, на который сейчас вынуждено идти оскопительство. Если вы занимаетесь "физиологией соития" не "демонстрационно", то это, может быть, и не грязь, а если эта физиология изображена, то это уже разврат, блуд, грязь, т.е. порнография, а потому соответственно обзывались даже и чисто медицинские публикации. Если вы в постели с любимым человеком, то "смакування всього процесу, деталізація, сексуальна відвертість і цілеспрямоване підсилення еротичного впливу", - это хорошо и даже желательно, как об этом прямо сейчас говорят т.н. сексологи и сексопатологи, а вот откровенные рассказы и разговоры об этом, изображение этого - грязь.
Что же касается цинизма, то это понятие, как хорошо известно любым экспертам, условное, так что одна и та же откровенность в том или ином контексте для кого-то будет циничной, а для кого-то открытием и правдой, что прекрасно демонстрируют наши современные политики. Применительно к сексу, скажем, что в нем своя мера условно понимаемого цинизма (например, в восприятии мужского либидо женщиной) может быть столь же благотворной, сколь и естественной и это нередко просто реакция на конфликтность между социальными и физиологическими установками, не говоря уже о чистой психологии.
Творимая парадигма тела, по замечанию Л. Хегая, характеризуется сочетанием нарциссизма и бесстыдства, которое подтверждает физиологичность всех влечений, а путы, связанные с социальностью и духовностью человека, не должны радикально противоречить его естеству, его человечности, которая не мыслима без сексуальности. "Нет ничего бесплоднее, чем хотеть быть не тем, чем ты есть по своей природе" (П.И. Чайковский). Идеализация человека, в особенности практически-принудительная идеализация вредоносна, бесчеловечна и преступна. Нужно принимать человека во всей сложности его, не поддающейся анализу внутренней структуры, во всех взаимосвязях его вселенского бытия. Нет у нас их чувства, которое не было бы многозначным. Вот и "три основных феномена человеческой жизни - сексуальность, любовь, брак - в той или иной степени содержат в себе элементы агрессии" (Л.Б. Жаров). И разве либидо - не агрессия? Разве соитие - не агрессия, не вторжение? Разве любовь - не поразительный синтез жертвы - отдачи с обладанием? А рост любой травинки, как и любое самоутверждение - не агрессия ли? Как видим, слова и понятия часто таят в себе многозначность, как и мы сами - вариативны. Спасение в том, что мы инстинктивно стремимся к счастью и к тому, чтобы нам было приятно и комфортно всем и каждому в отдельности, что так взаимосвязано. А по любви и в сексе нам страстно хочется приятности, как для себя, так и для тех, кого мы любим и с кем занимаемся "физиологией" любви, - это все очень тонкая материя. Американский историк Диана Аккерман по этому поводу сказала: "Мы ласкоголики, эротоманы и аффектопаты - поблагодарим за это небеса".
Понимая сложность свою, не нужно бояться себя. Этот страх и, конечно же, воинственное ханжество продиктовали авторам "критериев" их кодекс, в котором они с завидным знанием подробностей подвели под запрет почти все практические проявления сексуальной любви (читайте всю вторую главу) и, таким образом, можно сказать, что для них секс, как таковой, и есть недозволенность. Фаллофобия в этом документе поражает своею средневековой похотливо-скурпулезной регламентацией. Возможно, что эта обструкция фаллоса и его копулятивности, его эректальности вызвана пониманием того, что именно фаллос является героем сексуального действия и главным демонстратором мужской сексуальности, да и секса вообще. Под запретом оказались не только введение полового члена в разные места (о которых эксперты неплохо осведомлены), но и сам половой член в состоянии эрекции, эрегированный член "з обхватом долонею, пальцями" и уж тем более осуждаются "взаємодії геніталій", т.е. секс, как таковой в своем конкретном проявлении. Нельзя не отметить здесь, что враждебное отношение к половому члену мужчины разных регламентаторов бытия всех времен объясняется еще и неуправляемостью, стихийно природным поведением этого органа, его суеверностью.
И как комично-трогательно, что к сексуальным критериям эротики, т.е. в понимании экспертов, вынужденной дозволенности, отнесли изображение полового члена в состоянии частичного возбуждения и это, наверное, потому, что определить и измерить эту самую частичность не под силу даже самоуверенным авторам этого удивительного документа.
Способность пениса превращаться в фаллос, - это чудо из чудес нашего мира, а ненависть к этому чуду есть комплекс несостоятельности и враждебное отношение к созиданию, как таковому. Если же учесть, что, по прекрасному выражению Ролана Барта, "влюбленный - это ребенок с эрекцией", то борьба против эрекции, отвращение к ней, неприятие визуальности эрекции, есть борьба не только против наглядной сексуальности, но и против самой любви. И можно ли разделить любовь и сексуальность? Кому дано посчитать в процентах наличие сексуального влечения в любви! - Это вам не экран телевизора.
Авторы "критериев", конечно же возразят мне в том смысле, что они запрещают не сам секс и, тем более, не любовь, а лишь неприличное, недостойное, недопустимое изображение, описание сексуальных проявлений и тут нам нужно четко разобраться.
Изображения и описания сексуальности, как детализированные, так и в рамках художественного замысла, не являются грязными, греховными и преступными в такой же мере, как и сама сексуальность.
Как отмечает тот же Нагаев "в порнографии не существует ничего, что было бы невозможным в жизни", но то, что есть в жизни, может быть объектом художнического воплощения, как нам продемонстрировали это в кино Хичкок или, скажем Гринувэй.
У нас нет ни малейшего сомнения в том, что, выступая против откровенного изображения сексуальности, авторы запретительных критериев выступают против сексуальности как таковой, о чем свидетельствует явная фаллофобия и, между прочим, гомофобия документа. Если же говорить об экстриме максимальной откровенности, то ведь вопрос о том, чего больше в эффекте от просмотра "возбуждающих сюжетов" - культивации или релаксации - остается открытым даже для узкого круга ограниченных специалистов. То, что виртуальное переживание экстрима может быть благотворным, известно каждому т.н. психологу, а применительно именно к сексу здесь можно констатировать, что запрещение почти всегда контрпродуктивно. Вспомним знаменитое высказывание Анри Пуанкаре: "Порнография для взрослых то же, что сказки для детей".
Статистика показывает, что после отмены антипорнографических законов в таких странах, как, например, Дания (где это произошло еще в 1967-1969 годах) значительно уменьшилось количество изнасилований, сексуальных преступлений против детей, а, кроме того, сильно упал спрос на порнографию.
Современная антропофилософия признает за человеком право на свободу сексуального самовыражения и сексуального самоутверждения. Каковой должна быть мера этой свободы, определить очень сложно, поскольку предписываемая мера легко становится несвободной. И неудивительно, что в том современном мире, который развивается в рамках гуманистической традиции, эротику в любых ее проявлениях стараются не квалифицировать как порнографию, т.е. как нечто заведомо грязное, и даже если этот термин употребляется, то не обязательно в отрицательном смысле, а просто как констатация степени откровенности. Именно поэтому стала возможной автоатрибуция создателями т.н. порно, как порно. И это один момент.
Второй момент - ситуативность присутствия и применения эротики. Что касается так называемой легкой эротики, то здесь у культурного человека, я думаю, не должно быть никаких сомнений, - она имеет полное право на общедоступность. И если статуя обнаженного юноши на площади европейской столицы, либо фотоизображение мужской наготы (которая может быть прекрасна и сама по себе, а не только "в межах художніх образів і композиції"!) вызывает у ястребов стерильной нравственности эффект отторжения, то это лишь говорит о мере их ограниченности и о той ястребиности, которая не раз побуждала их уничтожать бесценные памятники искусства.
Касательно более откровенной, "жесткой" эротики и того, что принято называть "порно", то здесь уместно говорить о ситуативной регламентации, имея ввиду разумные возрастные ограничения участия и доступа, закрытость и целевое распространение изданий, время трансляции телепрограмм и т.д. При этом несомненным является то, что взрослый человек имеет право на выбор и на полную свободу доступа, - из этого исходит вся современная гуманистическая практика. Если же нам диктуют иное, то это уже не гуманизм, а нечто противоположное ему, т.е. античеловечность.
Нельзя не согласиться с авторами "критериев", что сексуальные действия с инвалидами и явно психически больными людьми в изобразительном аспекте являются анормальными.
Вообще же регламентация участия в эротике и распространения ее должна быть разумной, грамотной и, я бы сказал, культурной. Но о какой культуре можно было говорить тогда, когда эстетически прекрасный журнал "Один з нас" был подвергнут нападкам со стороны регламентаторов просто по причине своей гомоэротичности и наличия на его страницах мужской обнаженной натуры. То же самое происходит и с Вашей газетой. О какой культуре можно было говорить, когда красивый и совсем безобидно-эротический фильм "Латинский любовник", который было бы полезно посмотреть всем подросткам, демонстрировался глубокой ночью и с красным кубиком на экране, как в концлагере. И мы же все помним ту истерию лицемерной морали, которая была вызвана опять же безобидным стриптизом на канале СТБ.
Если же говорить о "порно", то ведь никакая общественная мораль не страдает от того, что кто-то у себя дома читает самый откровенный журнал или смотрит самый откровенный фильм, тем более, если тот же журнал достался ему по целевому назначению и он получил его в закрытом конверте. Каждый в этом случае волен решать за себя.
Эротичность наша в нас с самого рождения (тактильные ощущения ребенка) и, по мере нашего роста, она проявляет себя все сильнее и все сексуальнее. То, что человек в своей природной первооснове избыточно сексуален - благотворно, а отделить эротичность человека от его сексуальности никому и никогда не удастся.
В этой связи, регламентация в "критериях" эротического элемента в изобразительном искусстве вызывает у меня недоумение и неприятие. Снова этот патологический, изуверский страх перед генитальностью, в особенности мужской, как более сексуально-наглядной. Само собой, для эротики не допускается эрекция полового члена (это уже порнография, т.е. явная непристойность!), просчитаны в процентах соотношения фона и "откровенностей" на общей площади картинки. И какая милость, что разрешено показывать "нормативный половой акт в дальнем ракурсе", само собой, "без явной визуализации взаимодействия гениталий", - как же им ненавистно это взаимодействие!
Но еще большая милость в том, что "эксперты" от щедрот своих разрешают таки использовать в качестве фона изображение пейзажа, интерьера, дорогой мебели, автомобилей, изысканной одежды, - ну не комедия ли это?! А может это, все же, трагедия! И кстати об изысканной одежде, - чего стоит недавний запрет на рекламу женского белья в киевском метро. А предписание продавать это белье "в герметической упаковке с надписью: продажа несовершеннолетним запрещена", - разве это не пример дикости и совершенно откровенного мракобесия! И вызывает удивление тот факт, что в стране, снизу доверху пораженной политической и социально-экономической аморальностью кое у кого нет большей заботы, чем жандармирование продажи белья, - это ли не бесстыдство. В этой обстановке, в которой мы сейчас пребываем, имеет хоть кто-нибудь нравственное право диктовать другим этические нормы поведения вообще (где оно, это подлинное средоточие культуры?) и сексуального в частности, не говоря уже о том, что каноны сексуального поведения, по большому счету, вообще никто диктовать не вправе, - это в каждом отдельном случае имеет высшее благословление на самобытность. И здесь может быть только одно ограничение, - ничто не должно быть смертоносным, подобно тому, как смертоносно ханжество.
Резюмируя, скажем, что авторы "критериев" демонстрируют слабую культуру и недостаточно универсальный подход к весьма деликатному предмету. Дело даже не в том, что, как выразился один известный политик, государство и общество не должны заходить в спальню и не должно быть вмешательства в естественно-личностное самоощущение человека. Налицо демонстративное противостояние гуманистическому подходу, гуманизму вообще со стороны ханжеской ортодоксии, которая позволяет себе робкую попытку вынужденного компромисса. Насколько эта попытка ничтожна, мы видим со всей очевидностью.
Понятно, как день, что ни о каком объективном подходе нет и помину и то, что сотворили авторы "критериев", это всего лишь очередная неудачная попытка уложить необъятное в прокрустово ложе ограниченности.
По сути, это клевета на человека, поскольку трактует его естество, как грязное и недостойное явление, ведь тот, кто считает изображение тела, плоти, сексуальности в принципе мало приличным, тот и само тело и саму плоть и саму сексуальность считает такими же.
Стремление гуманизировать аффектацию человеческой природы не должно быть кастратным и если оно сознательно таково, то это есть грех против Эроса, Жизни, Святого Духа. Грамотный подход к сложной проблеме сексуальности человека не допускает диктата и подразумевает понимание разноплановости, разновекторности, многосложности, конфликтности этого явления, которое и есть человек.
И поскольку эротичность и сексуальность человека неразделимы, то и любая догматика этого синтеза со стороны идеализаторов и укротителей бытия ("белильщики радуги", как сказал о них поэт) будет таить в себе неизгладимое противоречие, а именно непримиримость Жизни и Смерти, Света и Тьмы.
Это противоречие и противостояние избыточно-наглядно демонстрируют опубликованные "критерии порнографии". Его авторам в заключение можно заметить в чисто практическом смысле: много предписаний - труд напрасный, много законов - дверь к беззаконию, кто борется с эротикой - плохо кончает. И не нужно впадать в манию величия - никому не погасить Солнце (Эрос), никому не связать и не убить человека, как он сам есть в своем естестве, а в войне с Фаллосом, вокруг которого все в этом мире вертится, никому из вас не быть победителем.
писатель, философ
Gay.Org.Ua